Наибольшее число «рыбных» табу северных «рыбоядцев» связано с промыслом и употреблением в пищу осетра, налима и щуки. Практически повсеместно женщины не разделывали осетра (сух\ сох) и не ели его в сыром виде, а в периоды регул и после родов запрет распространялся на употребление этих видов рыб в вареном виде. По сведениям М. А. Лапиной, при добыче осетра гадали: удачливый рыбак бросал сердце рыбы в воду как камешек; сколько раз оно на воде подпрыгнет, столько осетров и будет добыто. Осетровый хрящ вытаскивали целиком, подвешивали для просушки у костра, только затем перерезали и клали в котел с рыбой. Ели хрящ без использования острых и железных предметов. Собские ханты, как мужчины, так и женщины, не употребляли в пищу сырой осетровой икры…
По случаю добычи после вскрытия рек первого осетра или нельмы устраивались поры. Ханты Малой Оби собирались на берегу и выставляли угощение для духов. На реке Войкар «чашку с осетром ставили» семейным лонхам. Образ осетра имел Лор вош ики – «Сорового (Шурышкарского сора) городка старик». Мужчины из рода Лор вош ёх не употребляли осетра в пищу в сыром виде. По угорским легендам, во время великого потопа спаслись только те люди, чей плот был сколочен позвонками осетра и накрыт «семислойной палаткой из кожи осетра или стерляди». Об осетре и нельме сложено немало сказок и загадок: «Лодка с головой плывет далеко от берега, лодка без головы плывет у берега» (Осетр и нельма); «По середине реки каменная колотушка» (Осетр)…
На реках Большой и Малой Оби, Сыня, Войкар, Собь, помимо осетра, табуировались щука (сорт) и налим (паннэ). Войкарцам и шурышкарцам (в летнее время даже мужчинам) запрещалось употреблять в сыром виде всех трех рыб; табу на осетра снималось только после застывания Войкарского и Шурышкарского соров. На реках Малая Обь, Вогулка и по Тегинской протоке женщины не разделывали осетра и налима, а также язя и карася, являвшихся, по представлениям ханты, пуговицами на поясе богатыря Тэк ики. На Казыме женщины могли резать и есть любую рыбу, однако во время выезда на летний рыболовный промысел на реку Обь, придерживались общих запретов. При нарушении табу по отношению к названным рыбам было принято отливать металлические изображения, которые хранились среди домашних святынь. В противном случае, как считали ханты, несчастье могло постигнуть весь род.
В отличие от осетра, налим и щука слывут представителями нижнего мира. В записанном в низовьях Оби этиологическом рассказе «Летучий зверь – налим» о превращении некогда огромного летающего по небу и плавающего по морю зверя в обыкновенную рыбу – налима. Наказание ему было дано за то, что он съел низового самоеда, ханта-дровосека, старца - попа. В подтверждение этой легенды в голове рыбы можно найти косточки, похожие на полозья нарт, топор, рукавицы и крест. По одной из легенд нижнеобских ханты, налим был создан и «подсунут» людям духом Хынь ики. Разглядев в песчаном иле чуждое творение, отец Торум плюнул, и от его плевка у налима появилась печень, а сама рыба стала считаться священной. Однако налима никогда не ставили в качестве угощения духам. В хантыйской мифологии рыбы считаются родственниками друг другу. Осетр и стерлядь приходятся зятьями, нельма – племянником, щекур и муксун – племянницами налиму. Поэтому нельзя варить в одном котле тестя – налима, зятя-осетра и зятя-стерлядь. Перед разделкой налима мужчины ударяют по рыбе с двух сторон, приговаривая: «Четырехбородого зятя (осетра) позови, племянницу с длинной и узкой челюстью (нельму) позови, племянниц (щекура и муксуна) позови».